Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

2009

Донецк, Родина

Сегодня День шахтера и 150 лет моему родному Донецку.
В моем роду больше 20 человек были шахтерами,начиная со второй половины позапрошлого века. Я - тоже; горный электромеханик по первому образованию.
Донецкий субэтнос - это песня о Великой Родине.
Донбасс (Новая Америка, как писал поэт Блок) был промышленным сердцем Российской империи и лидером третьего экономического уклада, уголь - металл. Поэтому здесь и народ немного безбашенный.
Свыше 20 союзных министров были выходцами из Донбасса.
Донецкие  всегда конкурировали с Киевом.
Над московским Кремлем горят рубиновые звезды, отлитые в донецком городе Константиновка на заводе "Автостекло".
Московское метро строили донецкие инженеры.
Атомную промышленность создавали донецкие, вспомним легендарного Славского.
Российский кинематограф - Ханжонков...
Сегодня у меня праздник.
Думаю, многие понимают меня.
К юбилею города я и мои друзья из издательства "Вече" выпустили уникальное собрание биографий "100 великих людей Донбасса".
2009

Как созревал Переворот

Скоро выйдет моя книга, состоящая из двух вещей, в том числе пьесы "Переворот". Мои друзья знают об оной, некоторые читали и высоко оценили. Московские театры, наоборот, проявляют понятную робость. Им кажутся очень неудобными возникающие аналогии.

Поэтому решил предложить вниманию друзей в ЖЖ один фрагмент.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Царь, начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев,начальник Главного артиллерийского управления генерал Маниковский, Дежурный офицер.
Могилев. Ставка Верховного Главнокомандующего. Кабинет Царя.

Царь. Михаил Васильевич, по нашим с вами расчетам война закончится безусловной победой к лету или осени Семнадцатого года. Как вы считаете, наши внутренние устои не подведут?.. Почему спрашиваю? Некоторые считают, что выгоднее заключить с немцами сепаратный мир…
Алексеев. (Сняв очки, чуть ворчливо.) Это не моего ума дело… Я кто? Начальник вашего штаба, служивый человек. Мое дело воевать. После Великого отступления, когда мы не дали себя окружить, уже ясно, что они не могут нас разбить. Теперь каждый прожитый день нам в помощь, а им в конец. Они могут уповать только на нашу внутреннюю смуту… Вы прочитали мой доклад?
Царь. Дважды. Вы хотите, чтобы я назначил диктатора, объединил фронт и тыл под одним началом? Может, в этом и был бы смысл, но боюсь, что это только еще больше распалит наших либералов.
Алексеев. Нет, не так, Ваше Величество. Уж больно мы милосердны и добродушны. Англичане и французы не церемонятся с трусами и дезертирами, у них для дезертиров особые отряды с пулеметами. Австрияки закрыли свой рейхстаг, британцы запретили все забастовки… А у нас? Мало того, что отрезаны от всего мира, что ввоз заграничных товаров урезан почти до нуля… Только неукоснительное следование долгу и дисциплина – вот что нужно сейчас! Мы хотим, чтобы вся власть во внутренних областях империи была в руках верховного министра государственной обороны. Все министры, государственные и общественные учреждения должны подчиняться только ему. А он - только вам. Эта мера направлена исключительно к служению армии Вашего Величества, для полной победы.
Царь. Михаил Васильевич, это понятно. Вы предлагаете отстранить от дел управления все высшее чиновничье сословие, всех депутатов, всю интеллигентную публику… Кто же будет управлять страной? Сержанты гвардии, как при Петре? Они вам так науправляют!.. Не отрицаю, у вас есть дельные предложения. Вот, например, милитаризация наших оборонных заводов, чтобы рабочие стали числиться на военной службе и невозможно было бастовать. Или особое снабжение заводов продовольствием и предметами первой необходимости, чтобы защититься от спекулянтов… Однако не все так просто. В Думе такой крик поднимется, будто снова душим свободы… К тому же союзникам не понравится.
Алексеев. Что ж, тогда не знаю… Столько больных мест – продовольствие, транспорт, топливо… Не знаю…
Царь. Подлинный министр государственной обороны и главнокомандующий - это я. Если я назначаю еще кого-либо, то признаю негодным весь порядок управления. Вдобавок, признаю, что программа Прогрессивного блока вполне справедлива и необходима. Вы этого желаете? Они хотят сами назначать правительство! Что если у них не получится? Тогда умоют руки! Они ведь фактически отвечают только перед самими собой!.. Какие у нас еще вопросы, Михаил Васильевич?
Алексеев. Прибыл начальник Главного артиллерийского управления Маниковский Алексей Алексеевич. Он здесь.
(Дежурный офицер приглашает Маниковского.)
Маниковский. Начальник ГАУ Маниковский!
(Рукопожатие. Маниковский садится за приставной стол напротив Алексеева. Царь кивает ему.)
Маниковский. Снабжение заметно улучшается, войска повеселели. В массовом количестве на фронт доставляются винтовки, пушки, грузовики, аэропланы (свыше двухсот в месяц), полевые телефоны.
Царь. (Алексееву.) Аэропланы!
Маниковский. Наконец-то преодолели снарядный голод, обеспечили производство порохов чилийской селитрой. Ведь селитры в России нет, а без нее пороха не приготовить.
Алексеев. Семь тысяч пудов ежемесячно требуется.
Маниковский. Помощь союзников значительна, но скажу со всей откровенностью… Я не понимаю, почему мы должны переплачивать американским посредникам, которые контролируют наши заказы в Англии? Разве мы колония Америки?
Царь. (Опускает голову, крепко поглаживает усы.- Его обычный жест в сложных ситуациях.) Надо было самим быстрее строить заводы.
Маниковский. Ваше Величество! Да как же так? Летом Пятнадцатого года армия могла бы отбить германское наступление, если бы до войны удалось расширить Санкт-Петербургский трубочный завод, где выпускались дистанционные трубки для шрапнельных снарядов. Почему так? Владельцы земельного участка заломили такие цены… Везде, где наверх вылезает частный интерес, государственные задачи отодвинуты на задний план! На сундук казенных финансов идут неостановимым приступом… За 3-дюймовый снаряд частникам переплачиваем свыше пяти рублей, а за 6-дюймовый — до 28! А ведь корова, кажется, стоит всего три!
Алексеев. Страшные цифры! Может, обратимся к нашим контрразведчикам? Пусть помогут разобраться. Они взяток не берут.
Маниковский. Мы предприняли все, что могли – отказали частникам участвовать в государственных заказах без гарантий банков. А что же? Стало еще хуже! Теперь банкиры требуют у промышленников огромные проценты от стоимости заказов!
Царь. А что? Попробуйте! Это нельзя спускать…
Алексеев. Будет исполнено!
Маниковский. Я направил правительству доклад «Программа строительства новых военных заводов». Надо нашей военной промышленности начать перестройку и ограничить аппетиты буржуазии. Государственные заводы должны стать основой промышленности в военное время, а после войны — быть регулятором цен и лидером научно-технического развития. А частные заводы должны укрепляться ячейками военных производств под нашим контролем.
Царь. Это государственный социализм.
Маниковский. Не силен в политике. Считаю, Ваше Величество, что после войны частная промышленность должна заняться своим прямым делом — работать на великий русский рынок, где до войны царили иностранцы... Вот поистине благородная задача для частной промышленности — завоевать собственный рынок!
Царь. Эх, Алексей Алексеевич! Я ведь тоже так считаю. Ваш доклад у вас?
Маниковский. Вот здесь. (Кладет на стол папку.)
Царь. (Алексееву.) Это к вопросу о диктаторе. Может быть, вместо диктатуры надо принять к исполнению эти мысли? Постепенно, без шума мы введем новый порядок.
Алексеев. Войска всегда вас поддержат, Ваше Величество!
2009

Почему произошел заговор в Феврале

Мои корреспонденты не совсем согласны с моей трактовкой исторических событий в 1916-1917 годах. Я утверждаю, что большевики здесь вообще были где-то глубоко в тени.
Вот фрагмент из только что вышедшей моей книги в ЖЗЛ "Василий Шульгин. Судьба русского националиста".
При этом я считаю, что Октябрь спас разваливавшуюся Россию. Вот так.

27 января 1917 года начальник Петроградского охранного отделения К.К. Глобачев сообщил:
«Дворцовый переворот, исключительно неожиданный по близости своего осуществления и крупности своего масштаба, в связи с последующими выступлениями войск, и должен, по мнению представителей этой ГРУППЫ (Гучкова, князя Львова, Коновалова. — С. Р.), независимо от наличности других претендентов, передать всю полноту власти именно этой группе, как единственно близкой, знакомой и популярной в войсках…
Что будет и как все это произойдет в действительности, судить сейчас трудно, но во всяком случае — воинствующая оппозиционная общественность безусловно не ошибается в одном: события чрезвычайной важности и чреватые исключительными последствиями для русской государственности… не за горами» .
В феврале 1917 года заместитель председателя ЦВПК, председатель Московского ВПК А. И. Коновалов (крупнейший предприниматель, миллионер) был занят реализацией своего замысла — подготовкой Всероссийского рабочего съезда, который должен был создать организацию «во главе с высшим органом, как бы советом рабочих депутатов», опирающуюся на «рабочие группы» при военно-промышленных комитетах.
Главная идея Коновалова была фантастически сильной — повернуть стихию торгово-промышленной буржуазии в сторону от петроградских промышленников и финансистов, обсевших государственный бюджет и не готовых к принципиальной борьбе. Более того, в начале января 1917 года, когда уже задымилось, Коновалов призывал думцев из Прогрессивного блока, кадетов и октябристов, явочным порядком образовать правительство, ответственное перед Думой, в чем-то повторив опыт Великой французской революции.
Дымилось и на бирже.
8 февраля 1917 года профессор П. П. Мигулин писал своему корреспонденту А. Н. Скугаревскому в Харьков: «В Петрограде тревожно. Мы живем как в пиру во время чумы. На бирже вакханалия. Бедные люди в 1—2 недели делаются богатыми, все идет на повышение. В результате может быть крах, но может и не быть. Уже много выпущено в оборот бумажных денег, и все товары, земли и дивидендные ценности должны повыситься в расценке. Но все это печально. Никто не думает о войне, о военных займах и т. д., каждый заботится о себе: “спасайся, кто может”» .
Инфляция сопровождалась бешеным ростом биржевых котировок. Акции росли даже 23 февраля, накануне массовых демонстраций.

Новое донесение Петроградского охранного отделения похоже на медицинское заключение, удостоверяющее смерть пациента.
«5 февраля 1917 года.
Наступление нового года ознаменовалось новой волной недовольства, вызванной как новым повышением цен, так и исчезновением с рынка различного рода товаров первой необходимости. Продовольственный кризис, еще недавно ощущавшийся в Петрограде лишь низами населения, проклинавшими бесконечное стояние в [хвостах], ныне задел все слои столичного общества без исключения…
Следствием этого явился новый взрыв недовольства публики и нареканий на Правительство, не принимающее никаких мер к прекращению продовольственной разрухи. Этот взрыв охватил даже консервативные слои чиновничества, оказавшегося вдруг в одном положении с наименее обеспеченными элементами пролетарских масс столицы. Результат недовольства — один: публика громко осуждает правительственные распоряжения, язвительно критикует действия администрации и не скрывает больше своей “усталости от войны”.
Особенную опасность для столичного населения представляет то обстоятельство, что подвоз сырья для петроградских (все еще довольно многочисленных) фабрик почти совершенно прекратился: ежедневно закрывают фабрики, и рабочие (часто опытные и единственные в своем деле специалисты) выбрасываются, таким образом, на улицу.
Бесконечной трагедией веет от рассказов владельцев различного рода мастерских и небольших фабрик, рассказывающих в ремесленной управе, Военно-промышленном комитете и т. п. учреждениях о своем тяжелом положении: почти все их капиталы вложены в дело, на которое теперь не найти покупателя; вести дело без сырья невозможно, а сырья не подвозят почти год; запасы же, бывшие в столице, давно иссякли; в результате — полное банкротство, лишение всего имущества и разорение на старости лет.
По мнению большинства подобных владельцев, в Петрограде с начала войны закрылось до 20 000 ремесленных предприятий из-за недостатка сырья; тут и колбасные мастерские, и сыроварни, и булочные, и водопроводные, и конфетные фабрики, и электромонтерные и пр. В ближайшем будущем, по данным Биржи труда, в Петрограде надвинется небывалый кризис мелкой промышленности, 3/4 которой принуждены будут прекратить свое существование; десятки тысяч специалистов рабочих будут выброшены в ряды чернорабочих, так как по их специальности им не найти работы. И это в то время, когда каждый день требует расширения промышленности, а не сокращения ее. Ремесленники уверяют, приводя в доказательство ряд фактов, что год тому назад [можно было предотвратить наступивший ныне голод], организовав правильную доставку сырья: у многих видных фабрикантов имеются списки тех продуктов, которые шли в столицу целыми поездами и которые нужны лишь для кучек мародеров, так как вслед за тем эти же продукты уходили из столицы, сделав путешествие, приносившее до 1000% прибыли изобретательным коммерсантам; продукты же, необходимые для поддержки петроградской промышленности, не пропускались “за неимением свободных нарядов поездов”.
Результаты получились такие, что многие продукты больше не выделываются в столице, а имеющихся запасов уже и сейчас не хватает; вследствие этого надо ждать, что шведы и англичане, помимо крупной промышленности, возьмут в свои руки и мелкую: уже сейчас легче достать шведские белье, карандаши, чернила, бумагу, перчатки, английские кожаные изделия, металлические вещи и пр. и пр., чем найти русское; и это во время войны, когда не существует правильного импорта; что же будет после окончания войны?
Один из коммерсантов, читая доклад о положении русской промышленности и торговли за время войны, указал, что в 40 из 50 разобранных им отраслей промышленности совершенно не участвует русский капитал и русские люди терпятся только на второстепенных ролях; в десяти же других русский капитал выражен почти исключительно еврейскими фамилиями. Получается странная картина, глубоко возмущающая русских людей, но совершенно не интересующая, по-видимому, соответствующие инстанции администрации, в Петрограде нельзя купить никакого сырья в магазинах и складах солидных фирм, ведущих торговлю свыше 100 лет и ныне ликвидирующих из-за отсутствия торговли дело; но достаточно взять задние страницы газет или пойти по одному из известных заинтересованному петроградскому обывателю адресов, чтобы узнать, что вы все нужное можете получить у такого-то представителя “русско-американской”, “русско-шведской” или “английской компании”, или же просто у японца-комиссионера, проникающего всюду, куда русскому закрыт вход.
Подобное положение в минуты, когда “патриотизм так дорог и нужен во всех слоях общества”, наносит этому патриотизму самые чувствительные раны, и приходится большинству населения повторять вслед за немецкими агентами: “попался русский медведь на выучку англичанину”. Экономическое разорение, вызванное недостатком и дороговизной рук, усиливается с каждым днем: тщетно петроградские ремесленники и фабриканты обращаются в соответствующие высшие инстанции и в разные комитеты с просьбами о разрешении подвоза сырья, помощи им реальной пока не оказано, и предприятия их продолжают закрываться или переходить в руки шведских, английских, японских и др. иностранных подданных, умеющих покупать сырье за границей и “таинственными путями” доставлять его в Петроград.
…Но если недостаток сырья грозит тяжелыми последствиями в недалеком будущем, то недостаток пищевых продуктов представляет опасность для столицы в настоящем. Чем питается Петроград? Один лавочник-мелочник с изумлением спрашивал покупательниц: “и что вы жрете? раньше хлеб пекли на 3 дня и всегда оставалось, теперь пеку два раза в день и никогда не хватает до вечера... А, ведь, мужики взяты на войну... Кто же это столько стал жрать?” В этих словах лавочника скрыта глубокая правда: бедные слои населения стали в неимоверном количестве потреблять хлеб, который заменил собою исчезнувшие с рынка продукты; семья, до войны бравшая на день 4 фунта хлеба, теперь потребляет 8—9 фунтов, хлеб заменил собою не только булки, но и молоко, колбасу, яйца и пр.
…Таким образом, обыватель сидит на хлебе с чаем, имея на обед щи без мяса из одной капусты, а на второе — селедку (что все же стоит не дешевле 40—50 коп.).
…Вновь обострился “сапожный голод”: сапог почти не имеется в продаже, особенно женских, на которые устанавливается очередь; нет в продаже галош, сукна, шерстяных изделий и пр.; холст, полотно дешевых сортов и др. материи также исчезли с рынка; бумага и книги, лампы и грелки, аптекарские товары и мыло, и пр. и пр. достаются с трудом, после долгих поисков.
…И эти матери семей, изнуренные бесконечным стоянием в хвостах у лавок, исстрадавшиеся при виде своих полуголодных и больных детей, пожалуй сейчас гораздо ближе к революции, чем гг. Милюковы, Родичевы и Кº; и, конечно, они гораздо опаснее, так как представляют собою тот склад горючего материала, для которого достаточно одной искры, чтобы вспыхнул пожар. С каждым днем все большее количество голосов требует в столице: “или обеспечьте нас продуктами, или кончайте войну”. И эти массы — самый благодарный материал для всяческой, открытой или подпольной, пропаганды: им терять нечего от невыгодного мира…
Со всех сторон России поступают сведения, показывающие то глубокое недоверие населения к Правительству и его мерам, которое сеется “Земгором” и подобными ему оппозиционно-настроенными организациями: уполномоченные “Земгора” конкурируют при закупках с уполномоченными других ведомств и тем повышают цену; они распространяют среди населения слухи о Правительстве, возбуждающие темную массу; они ведут агитацию в духе кадет, распространяя запретные речи и пр.
Все это приводит к тому, что продовольственная разруха смешивается в одно целое с политической смутой и грозит России крахом, какого еще не знала русская история: в то время как кучка политиканов в Таврическом дворце не дает возможности работать Государственной Думе, в стране продолжает расти разруха, угрожая всему государственному организму катастрофой.
…Все анкеты говорят об ухудшении санитарных условий как работы, так и жизни, вследствие чего наблюдается огромная заболеваемость рабочих, составляющая во многих предприятиях до 10% рабочих дней (в то время как в 1915 году она составляла 0,5%)…
Эта уверенность, что мирного разрешения продовольственного вопроса не может быть, очень характерна для текущего момента: все партии связывают экономический кризис с политическими событиями и видят лишь в революции разрешение продовольственной проблемы в ее теперешнем запутанном виде…
Обывателя “стригут” по несколько раз в день и он по своей беспомощности лишь вопит к администрации: “спасите, не дайте снять совершенно шкуру”. А между тем положение обстоит действительно так, что большинству петроградских жителей при новом подъеме цен будет буквально нечего есть: дрова по 42 руб. за сажень заставили чуть ли не третью часть населения отказаться от мяса и масла, ибо дилемма — замерзнуть или питаться впроголодь — разрешена большинством в пользу сокращения питания ради отопления помещений…
Если население еще не устраивает “голодные бунты”, то это еще не означает, что оно их не устроит в самом близком будущем: озлобление растет и конца его росту не видать... А что подобного рода стихийные выступления голодных масс явятся первым и последним этапом по пути к началу бессмысленных и беспощадных эксцессов самой ужасной из всех — анархической революции, — сомневаться не приходится.
Дать заработок (доставить на фабрики и заводы сырье и топливо) для пролетариата Петрограда и Москвы и накормить население двух названных центров — в настоящий момент — значит предотвратить неизбежность катастрофически надвигающейся опасности для всей страны и лишить сплотившиеся ныне оппозиционные и революционные силы возможности воздействовать на массы…
Жандармский генерал дал последний совет: во что бы то ни стало срочно обеспечить продовольствием Петроград и Москву, даже за счет других городов. Иначе все будет кончено в ближайшее время.
Охрана никогда не пугает, она только констатирует.
Однако важнейший информационный канал поступления информации на самый верх был заблокирован непрофессиональным министром МВД Протопоповым.
В записках Шульгина есть малозаметный, но поразительный факт: он, депутат парламента, состоятельный человек, тогда голодал. «В столице я голодал. Голодал уже в шестнадцатом году. Исчезли мука, сахар, варенье. В семнадцатом году стало хуже. Как известно, Февральская революция произошла тогда, когда три дня не было хлеба совсем» .
Это личное свидетельство даже острее, чем кричащие донесения Глобачева, показывает реальную картину предреволюционного Петрограда.
Экономическая система России перенапряглась. Голодающие обыватели стали страшнее Прогрессивного блока.
2009

К вопросу о "случайности" Первой мировой и русской революции

Столетие ПМВ сопровождается романтическими россказнями о величии Российской империи и случайности трагедии 1917 года.
Разумеется, потрясения такого масштаба не бывают случайными.
Занимаясь судьбой Василия Витальевича Шульгина, книга о котором выйдет в начале августа в серии ЖЗЛ издательства "Молодая гвардия", я буквально уперся в руководителей конфликт российской военной промышленности с государственным порядком управления, базирующемся на несовместимости задач войны и частных интересов банков, промышленников и их лоббистов.
Огромная роль в создании (переформатировании) военной промышленности принадлежала генералу Алексею Алексеевичу Маниковскому. Он возглавлял Главное артиллерийское управление Военного министерства, в его распоряжение была практически вся отечественная военная промышленность.
Ниже - фрагмент моей книги "Василий Шульгин. Судьба русского националиста".

"Генерал Маниковский отбивался изо всех сил. Его пытались сместить, однако достойной замены не было, а после предшествующей «сухомлиновщины» вообще трогать генерала было неразумно. И все же, по выражению соратника Маниковского полковника Е.З. Барсукова, шли «крестовым походом на казенный сундук». Евгений Захарович Барсуков с января 1916 по февраль 1918 года был начальником Управления полевого инспектора артиллерии, при Верховном главнокомандующем и председателем комиссии по организации тяжелой артиллерии особого назначения, затем служил в Красной армии, где дослужился до звания генерал-майора.
Как правило, вырванные частниками заказы исполнялись с опозданием, дороже и более низким качеством, чем на государственных заводах.
Некоторые члены Особого совещания выступали явными лоббистами, и по предложению Маниковского, Особое совещание постановило выдавать аванс подрядчикам только под гарантии банков.
Но это только усугубило проблему, допустив владельцев банков к оборонному бюджету, «быстрым деньгам».
«Отсюда началось, - отмечал Барсуков, - закабаление нашей промышленности банками, которые, выдавая свои гарантии, конечно, не за маленькие проценты, преследовали исключительно свои ростовщические цели, нисколько не считаясь ни с состоянием попавших к ним в сети заводов, ни с интересами обороны... Выгодна была такая система только для дутых предприятий, которые заранее знали, на что шли, и которые изощрялись в подстраивании разных форс-мажоров».
Маниковский отмечал, что российские промышленники «безмерно обогатились в самую черную годину России»; за 3-дюймовый снаряд частным предприятиям переплачивали 5 рублей 49 копеек, а за 6-дюймовый - от 23 до 28 рублей.
Маниковскому вопреки всему улалось наладить военное производство, стали строиться новые заводы, расширяться старые.
И самое интересное, 20 октября (2 ноября) 1916 года правительству был направлен Доклад ГАУ "Программа строительства новых военных заводов", который фактически представлял собой предложение руководства военной промышленности начать перестройку российской экономики и ограничить претензии буржуазии. Согласно "Программе" сильное ядро государственных заводов должно составлять основу промышленности в военное время, а после войны – быть регулятором цен и лидером научно-технического развития. Частные заводы должны были укрепляться "ячейками военных производств под контролем ГАУ".
Шульгин поддержал идею милитаризации крупных заводов и максимального увеличения государственного участия в организации военной промышленности «на основах государственного социализма».
Это означало, что существующий порядок госуправления требует изменений.
И кто должен был установить новый порядок? Царь, правительство, армия, Прогрессивный блок депутатов Госдумы?
«Программа» ГАУ фактически указывала правительству направление действий по формированию государственно-монополистического порядка: "После войны частная промышленность должна заняться своим прямым делом - работать на великий русский рынок, который до войны заполнялся в значительной степени зарубежными фабриками... Вот поистине благородная задача для нашей частной промышленности - завоевать свой собственный рынок". (Из доклада начальника ГАУ А. А. Маниковского военному министру с программой заводского строительства.)
К 1916 году поставки в действующую армию вооружений и боеприпасов значительно выросло, «войска повеселели».
В книге Маниковского, вышедшей в СССР под редакцией Е.З. Барсукова, содержится такой вывод: «Высшая военная власть, неспособная к самостоятельному руководству трудным и сложным делом боевого снабжения армии, вместо того чтобы во время войны со всей энергией искать выхода из создавшегося положения и всемерно поддерживать развитие казенной военной промышленности, тщетно ищет спасения в создании многочисленных многолюдных совещаний и комиссий с участием "народных представителей" и финансово-промышленных кругов.
В результате высшая военная власть оказывала поддержку представителям русского и иностранного капитала и разного рода аферистам в их алчном стремлении поживиться за счет русского народа, страдавшего от бедствий империалистической войне»
Вероятнее всего, эти слова написаны не им, но проблема была обозначена верно. У генерала было много оснований относиться критически к высшему начальству. И неслучайно его связывали близкие отношения с председателем Центрального ВПК Гучковым, который после Февраля 1917 года даже назначил Алексея Алексеевича своим помощником по снабжению военного министра Временного правительства, каковым был сам Александр Иванович.
Милюков вспоминал, что у некоторых членов «Прогрессивного блока» даже была мысль «объявить Думу Учредительным собранием и передать власть диктатору (генералу Маниковскому)».
И, чтобы завершить сюжет о начальнике ГАУ, скажем, чем закончилась его «Программа»: "Тотчас же после февральского переворота гг. промышленники настояли на образовании особой комиссии с преобладанием их для уничтожения казенного строительства, что и было ими успешно выполнено" (Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну).
Таким образом, можно сделать вывод, что в области военно-промышленной политики господа российские промышленники действовали не в интересах государства. Во многом именно этим объясняется, почему высший генералитет Российской империи фактически самоустранился от защиты трона в феврале 1917 года".

А теперь ответьте на вопрос, насколько реалистичны планы правительства Российской Федерации по модернизации современной военной промышленности?
2009

Они всегда с нами

Сегодня исполнилось бы 100 лет Юрию Михайловичу Рыбасу, моему отцу. В возрасте 34 лет он стал лауреатом Сталинской премии, был выдающимся специалистом в области взрывобезопасного электрооборудования, одним из основателей головного в СССР института Гипронисэлектрошахт (Донецк). До сих пор многие его изобретения используются в нефтяной, газовой, горной, атомной промышленности.
Отец был одним из "ста тысяч советских инженеров" (Г.Орджоникидзе), которые создали промышленность Советского Союза.
Он умер в возрасте 50 лет.
2009

Хищники действовали смело и почти совершенно открыто

Вчера в ЖЖ прочитал заметки М.Хазина о борьбе группировок в окружении Путина. Вывод: "старосемейные" и их человек Медведев затевали против Путина "болотный протест", а теперь в связи с делами против Сердюкова наступает момент истины: либо Путин начнет реальную борьбу с коррупцией, которая до сих пор была естественным продолжением режима, либо его скинут.
Сегодня Следственный комитет уже заявил, что СМИ не должны пользоваться инсайдерской информацией про делам Минобороны, а пользоваться только официозом. До сих пор подобных заявлений не было. Значит, власти забеспокоились, что общественное мнение перегревается.
Но нажать на тормоза уже вряд ли получится. Тут надо либо разгоняться дальше, либо позориться.

Подобное уже происходило накануне Февральского переворота 1917 года. Привожу фрагмент из моей не слишком известной книги "Сто лет внутренних войн, или Краткий курс истории ХХ века для высшего управленческого персонала". (М., 2010. "Русское слово"). Эту книжку издали в качестве пособия для студентов.



Осенью 1916 года Николай II все же распорядился перевести Сухомлинова (военный министр) из тюремной камеры под домашний арест, но было уже поздно. Фактически он «сдал» генерала, который пять лет руководил военным министерством и многое сделал для укрепления обороны. Кроме того, благодаря делу Сухомлинова, осталась в тени диспропорция в распределении финансовых средств на вооружения: по распоряжению Николая II приоритет был отдан флоту, хотя Совет государственной обороны выступал за преимущественное финансирование сухопутных сил, как более важных, чем морские. Трудно сказать, насколько учитывались при этом интересы французского капитала, которому принадлежала значительная часть российской судостроительной промышленности.
«Сдав» Сухомлинова, власть все-таки была вынуждена начать выяснять отношения с крупными монополиями, которые через систему распределения заказов ВПК диктовали цены на свою продукцию, ставя свои интересы выше государственных. 22 июня 1916 года было принято постановление, которое сводилось к сокращению посреднических функций военно-промышленных комитетов, обязательной публикации информации о деятельности ВПК и отмене существовавшего запрета военной цензуре не допускать в печати критики в адрес ВПК. Был установлен строгий контроль за бюджетами Всероссийского земского союза, Всероссийского союза городов и других организаций по призрению больных и раненых воинов. В это же время военное министерство увеличило на заводах контроль военной приемки. Власть почувствовала не только политическую, но и экономическую угрозу, исходившую от крупного капитала. Оппозиция назвала действия правительства «государственным социализмом». Так, министерство путей сообщения планировало помимо казенной добычи угля и нефти расширение собственного транспортного машиностроения и создания собственных металлургических заводов. (Некоторые заводы даже были национализированы). Таким образом, стал реализовываться относящаяся к началу 1914 года идея правительства ввести пятилетние циклы планирования строительства железных дорог, портов, крупных гидроэлектростанций (Днепровской и Волховской, которые были построены уже в первые советские пятилетки).
Начав борьбу с частными монополиями, руководители обороны и военной промышленности подчеркивали неэффективность и коррумпированность существующего порядка управления. Соответственно, промышленники и банкиры выступали против усиления государственного контроля. Такой же конфликт интересов наблюдался и в других важнейших отраслях экономики, – прежде всего в угледобыче и хлеботорговле.
В марте был уволен военный министр А.А. Поливанов. Николай II выразил недовольство его близостью к руководству ВПК. Прогрессивный же блок (имевший большинство в Думе) увидел в решении царя очередную ошибку.
Экономический кризис 1916 года впоследствии нашел свое объяснение в докладе министра юстиции Временного правительства В.Н. Переверзева на III съезде военно-промышленных комитетов (май 1917 года): «Спекуляция и самое беззастенчивое хищничество в области купли-продажи заготовленного для обороны страны металла приняли у нас такие широкие размеры, проникли настолько глубоко в толщу нашей металлургической промышленности и родственных ей организаций, что… сделалось уже бытовым явлением… Хищники действовали смело и почти совершенно открыто».
Неспособность правительства навести порядок в экономике и фактическое двоевластие (военные полностью распоряжались в обширной прифронтовой полосе) вынудили начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала М.В. Алексеева подать Николаю II доклад с предложением ввести «военную диктатуру». Предлагалось передать власть во внутренних областях империи «верховному министру государственной обороны». В подчинение «диктатора» должны были войти все министры, он должен был в первоочередном порядке решить проблемы «транспорта, топлива и продовольствия». Если бы царь утвердил этот проект, власть перешла бы к военным и промышленникам. Но этого не случилось, Николай II ограничился лишь небольшим увеличением полномочий председателя правительства. Это было не то, чего ждали от него авторы доклада. И, возможно, в качестве отступного генерал Н.В. Рузский, о котором хлопотал председатель Думы М.Н. Родзянко, был назначен командующим Северным фронтом. (Этот генерал вскоре оказал поддержку Февральской революции и активно содействовал отречению царя).
2009

Оборонная промышленность и шакалы

По поводу частно-государственного партнерства во время Первой мировой войны, приведшего к военному поражению и концу Империи. Почитайте об этом в книге генерал-лейтенанта Алексея Алексеевича Маниковского, начальника Главного артиллерийского управления. (Она есть в Сети.)
Аналогии с нашим временем очевидны.
Итак:

Именно 76-мм (3-дм.) снаряд и был тем первым лакомым куском, на который оскалились зубы всех шакалов, жаждущих только легкой наживы и у которых оказывалось подчас немало сильных покровителей...
Под давлением крайне возбужденного общественного мнения, требовавшего усиления артиллерийских заказов без всяких рассуждений, ГАУ пришлось отступить от намеченной программы и заказывать снаряды не только совершенно ничтожным заводам, но иногда даже не заслуживающим доверия аферистам, обещавшим быстро оборудовать новые предприятия.
Конечно, при таких условиях заводское оборудование, которое можно было достать, главным образом, за границей, и притом в очень ограниченном количестве, перекупалось по бешеным ценам спекулянтами и вырывалось у солидных заводов; точно так же переманивался личный состав, по части которого заводы бедствовали с самого начала войны; наконец, началась злостная спекуляция с валютой, бороться с чем было очень трудно и военному ведомству, и Кредитной канцелярии министерства финансов.
Словом, началась та бешеная спекуляция на снарядах, подобной которой еще не видел свет и в результате которой расплодилась масса мелких, немощных в техническом отношении и просто дутых предприятий, поглощающих с поразительной прожорливостью и с ничтожной производительностью всякого рода оборудование, инструментальную сталь, металлы, топливо, транспорт, рабочие руки и технические силы, а также валюту.
Таким образом, вместо разумного и наиболее продуктивного концентрирования всех средств производства - их как будто нарочно распыляли по мелочам, вследствие чего почти все действительпо солидные и мощные предприятия оказались лишенными возможности получить все им необходимое, а потому и вынуждены были значительно замедлить темп своего развития.
Здесь небезынтересно отметить, что первый толчок к этой спекулятивной горячке был дан самими высшими чинами военного ведомства - тогдашним военным министром и начальником Генерального штаба.
Вот как описывает это в своем показании Верховной следственной комиссии ген. Смысловский:
[81]
"9 (22) сентября (1914 г.) по приказанию ген. Сухомлинова у него на квартире были собраны представители тех заводов, которые могли бы изготовлять снаряды. Собрание это было довольно случайного характера, так как, получив накануне приказание о вызове представителей, я мог только наскоро по телефону приказать пригласить их из числа тех, которые имели уже заказы. На собрании присутствовал министр торговли и промышленности. Собрание и совещание имело довольно поверхностный характер, причем ген. Сухомлинов предложил для более детального обсуждения вопроса собраться через день у помощника военного министра. Однако, во всяком случае на этом собрании из обращения ген. Сухомлинова к заводчикам, да и самого необычного факта подобного совещания, для заводчиков стало ясно, что государство очень нуждается в снарядах. Тут же, насколько помню, было отмечено, что вопрос о цене имеет второстепенное значение.
11 (24) сентября подобное же совещание состоялось на квартире у ген. Вернандера. На него заводчики явились в большем числе, причем присутствовал и небезызвестный: Шпан{11}, впоследствии высланный в Сибирь. В течение целого вечера велось обсуждение вопроса и подсчет возможного выхода снарядов в месяц, который, насколько припомню, определялся при полном развитии производительности до 500.000 в месяц (вместо требовавшихся уже в то время 1.500.000).
К концу вечера на совещание прибыл и. д. начальника Генерального штаба ген. Беляев с последнею телеграммою о требованиях на снаряды, полученной недавно из Ставки, и ознакомившись с результатами подсчетов, стал чуть ли не кричать с пафосом и негодованием на мизерность предполагаемых поставок по сравнению с требованием армии и заявил о критической необходимости получать снарядов втрое больше, какою угодно ценою.
На меня, да, полагаю, и на всех представителей военного министерства, присутствовавших на заседании, это выступление ген. Беляева произвело удручающее впечатление. Я понимал прекрасно к тому же, что, несмотря на всю
[82]
неутешительность определенного на заседании предварительного числа ежемесячной поставки, есть полная надежда ее дальнейшего увеличения, так как было ясно, что в такой короткий срок всех средств исчерпать и выяснить было нельзя. Это мое мнение и нашло себе подтверждение в дальнейшем. Полное раскрытие тайны ген. Беляева только ухудшило дело, так как окончательно поставило поставщиков в положение хозяев, диктующих условия и цены, не говоря уже о колоссальном значении раскрытия истины о недостатке снарядов в стратегическом отношении.
Вряд ли самый искусный шпион в то время мог оказать такую громадную услугу нашим противникам, обнаружив им истинное положение вещей, как это сделало выступление начальника русского Генерального штаба...
На другой день после заседания явился ко мне директор Петроградского металлического завода К. П. Федоров, бледный и взволнованный (к слову сказать, по всем моим впечатлениям один, если только не единственный, из наиболее честных директоров, с которыми мне только приходилось иметь дело)...
"Ведь поймите, - сказал Федоров, - что ведь немедленно после заседания во все концы мира полетели телеграммы о том, что Россия так нуждается в снарядах. Ведь теперь цены на все немедленно возрастут, и мы даже вовсе, может быть, не купим тех станков и прессов за границей, о покупке которых вчера толковали, так как они будут перекуплены".
Указанные два совещания и дача заказов по несообразно высоким ценам послужили как бы сигналом для повышения цен вообще, а вместе с тем к целому потоку различных предпринимателей, наводнявших ГАУ, с многочисленными предложениями на поставку всевозможных предметов, в особенности же на поставку снарядов; но при ближайшем ознакомлении со всеми этими предложениями в огромном большинстве случаев определенно выяснилось прежде всего явное стремление к легкой и скорой наживе, получению значительных авансов, но никак но желание помочь государству. Неоднократно начальник управления рекомендовал мне прекратить вовсе прием всех этих поставщиков, но я понимал, что этим я только вызвал бы протест, жалобы, давления свыше и тому подобные меры, почему в огромном числе случаев имел терпение выслушивать каждого посетителя и затем разъяснить
[83]
ему несостоятельность или непригодность его предложения; в уважительных же случаях принимал предложения".
Военное ведомство само сыпало в ненасытную и бездонную утробу промышленников и спекулянтов сотни миллионов народного достояния, получая от них за это лишь ничтожную помощь в деле обороны...
При незнакомстве с делом заготовления предметов артснабжения и при отсутствии организаторских способностей у лиц, возглавлявших военное ведомство, проистекала полная беспомощность этого ведомства настоять на действительно целесообразном решении, хотя и непонятном для тех широких кругов общества, которые, не зная всех сложных технических сторон производства, склонны были видеть залог успеха лишь в выдаче как можно больше заманчивых с виду заказов.
Неудивительно поэтому, что при таких министрах, какими были в то время военный и торговли и промышленности, трудно было делу изготовления предметов боевого снабжения попасть сразу на верный путь. Чуть ли не всякий проходимец мог тогда своим наглым, явно безграмотным предложением, рассчитанным именно на невежество и царившую панику, сбить с толку главу ведомства и заставить его оказать давление на управление, выдающее заказы.
Подобные дела не прекратились и с образованием Особого совещания по обороне государства.
После создания этого совещания ГАУ оказалось еще более бессильным бороться с нахрапом тех алчных предпринимателей, которые организовали крестовый поход на казенный сундук под видом спасительных для армии предложений на поставку 76-мм снарядов, так как получившие отказ знали, куда теперь апеллировать: они являлись к Родзянко (или к Гучкову, или еще к кому-либо из членов Особого совещания), проливали несколько "гражданских" слез и заявляли жалобу на ГАУ. В ближайшее же заседание Особого совещания Родзянко или Гучков разражались филиппикой против ГАУ, громили рутину, косность и предательство чинов его и требовали немедленной выдачи заказа, хотя и по несообразно высокой цепе и с выдачей крупного аванса, хотя и без надежных гарантий со стороны подрядчика.
[84]
Правда, скоро Особое совещание ввело для обеспечения интересов казны такой корректив: впредь выдавать аванс (до 65% от суммы заказа - это вместо-то залога, который должен был вносить сам подрядчик по законам, действовавшим до войны) подрядчикам, не имевшим законного обеспечения, только под гарантию банка. Вот откуда началось полное закабаление промышленности банками, которые, выдавая свои гарантии, конечно, не за маленькие проценты, преследовали исключительно свои ростовщические цели, нисколько не считаясь ни с состоянием попавших к ним в сети заводов, ни с интересами обороны. При таких условиях ни одно промышленное предприятие не могло развиваться сколько-нибудь нормально, так как заботы о предстоящем платеже в банк висели над ним дамокловым мечом и при этом, конечно, было уже не до правильной постановки и усовершенство вания производства, всегда требующих лишней затраты, а, напротив, приходилось выжимать все, что только можно было выжать, хотя бы ценой понижения качества работы и явно вредной для дела перегрузки производства.
Выгодна была такая система только для дутых предприятий, которые заранее знали, на что шли, и которые так изощрялись в подстраивании разных "форс-мажоров" (которых, по правде сказать, было и без того более чем достаточно почти с самого начала войны), что стали по этой части положительно виртуозами, состязаться с которыми было явно не по силам казенным юрисконсультам. Поэтому только в редких сравнительно случаях удавалось поймать этих ловких аферистов, и тогда страдал, конечно, банк, который, однако, в накладе не оставался, ибо математически учитывал вероятность подобных неприятностей соответственной надбавкой процентов на все выдаваемые им "гарантийные письма" и с лихвой компенсировал изредка получавшиеся убытки.
Но кто всегда оставался в накладе от этих афер - это армия, не получавшая снарядов, несмотря ни на безумные цены на них ни на всякие авансы и прочие льготы для бесстыдных подрядчиков.
2009

Повторит ли Путин судьбу Николая II?

Если Путин представляет государственно-олигархическую политическую систему, то на другой стороне как раз русские мещане, т. н. средний класс, мнение которых двадцать лет назад оказалось решающим при поддержке Ельцина.
Генерал КГБ Ф.Д. Бобков говорил, что СССР "разрушили младшие научные сотрудники", которым не нашлось достойного места в советском обществе.
Подобное уже имело место и в начале 20 века. Тогда настроения национального капитала выражалось следующим замечанием П.П. Рябушинского в выпускаемой им газете «Утро России»: «В той схватке купца Калашникова и опричника Кирибеевича, которая начинается, конечно, одолеет Калашников. Может быть, и на этот раз его потом пошлют на плаху. Но идеи буржуазии, идеи культурной свободы – эти идеи не погибнут!»
Замечу, что русские капиталисты, подобные Рябушинскому, выросли из "ситцевого капитала", крестьянских ткацких мануфактур. Их интересы столкнулись с петербургской финансово-промышленной группой, в которой большую роль играли ориентированные на французские банки российские предприниматели и аристократия. Но в 1916 году эти две группировки объединились против царя.
Почему объединились? Потому, что власть была вынуждена начать выяснять отношения с крупными монополиями, которые через систему распределения заказов организованного буржуазией Военно-промышленных комитетов диктовали цены на свою продукцию, ставя свои интересы выше государственных. 22 июня 1916 года было принято постановление, которое сводилось к сокращению посреднических функций Военно-промышленных комитетов, обязательной публикации информации о деятельности ВПК и отмене существовавшего запрета военной цензуре не допускать в печати критики в адрес ВПК. Был установлен строгий контроль за бюджетами Всероссийского земского союза, Всероссийского союза городов и других организаций по призрению больных и раненых воинов, то есть структур, где большинство участников были настроены оппозиционно. Военное министерство увеличило на заводах контроль военной приемки. Власть почувствовала не только политическую, но и экономическую угрозу, исходившую от буржуазных кругов и финансово-промышленных групп. Оппозиция назвала действия правительства «государственным социализмом». Так, министерство путей сообщения планировало помимо казенной добычи угля и нефти расширение собственного транспортного машиностроения и создания собственных металлургических заводов. (Некоторые заводы даже были национализированы). Таким образом, стал реализовываться относящаяся к началу 1914 года идея правительства ввести пятилетние циклы планирования строительства железных дорог, портов, крупных гидроэлектростанций (Днепровской и Волховской, которые были построены уже в первые советские пятилетки).
Начав борьбу с частными монополиями, руководители обороны и военной промышленности подчеркивали неэффективность и коррумпированность существующего порядка управления. Соответственно, промышленники и банкиры выступали против усиления государственного контроля. Такой же конфликт интересов наблюдался и в других важнейших отраслях экономики, – прежде всего в угледобыче и хлеботорговле, то есть топливной и продовольственной.
Николай был смещен с трона.
Правильно говорил Ключевский, что история ничему не учит, а только наказывает тех, кто не усваивает ее уроков.
2009

Сталинская модернизация и 1941 год. Часть 1.

Советская модернизация и 1941 год

Прежде чем начать разговор о готовности к войне и, следовательно, об эффективности социалистической модернизации, надо хоть несколько слов сказать о предистории. Имперская элита (шире – российское образованное общество) потерпела катастрофическое поражение, когда отказалась от постепенных реформ Витте-Столыпина. Она организовала во время войны заговор против Верховного главнокомандующего Николая II и совершила Февральскую революцию, с чего начался распад Империи. Гражданская же война – это спор Февраля с Октябрем за то, кто будет продолжать модернизацию. А Октябрь – это не только большевики, но прежде всего 85 процентов населения страны, крестьяне, из которых только одна пятая часть грамотные.. Они получили землю (даже путем разрушения высококультурных помещичьих хозяйств) и в силу этого стали, несмотря ни на что, главной опорой новой власти. После Гражданской войны крестьянская масса в связи с исчезновением угрозы реставрации утратила интерес к коммунистам и ответила восстаниями на их попытки втянуть ее в государственное строительство. НЭП временно примирил обе стороны. Но вскоре оказалось, что перед лицом тектонических сдвигов в мире, 20 миллионов крестьянских хозяйств, в которых до 40 процентов пахали землю деревянной сохой, не могут обеспечить индустриальное развитие страны. Отсюда берет начало ускоренный процесс модернизации Советского Союза. И в общем-то, понятно, кадры для этой модернизации пришлось рекрутировать из простонародных глубин.
Однако призванные на промышленные стройки крестьяне не могли так быстро, как требовалось, приспособиться к дисциплине, технологическим нормам, социальным требованиям. Вопрос успешности преобразований уперся в проблему кадров.
Кадровые решения того времени показывают, что руководство страны болезненно искало оптимальный состав руководящего слоя в промышленности, армии, партийных органах. Сторонники постепенных реформ в духе Столыпина и сторонники Мировой революции безжалостно вычищались. Образовавшиеся в новой элите кланы, ставившие на первое место свое благополучие, громились. Кремль не видел возможности согласования межэлитных интересов, как это происходит в спокойной обстановке. Это и стало основой репрессий. Они явно было чрезмерны. Но здесь надо учесть, вся социально активная масса еще жила мироощущением Гражданской войны. (Ахивы КГБ хранят десятки тысяч доносов «на горизонтальном уровне» - писали друг на друга соседи, сослуживцы, даже родственники; это был вполне бытовой механизм за место под солнцем).
Кроме того, участие генералов в заговоре против Николая II в 1916 году не могло не учитываться советским руководством в 30-е годы.

В начале 30-х годов, когда мировой экономический кризис был в разгаре, Сталин понял, что войны за новый передел мира не удастся избежать.4 февраля 1931 года он выступил с речью на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности и, в частности, сказал: «...Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость… За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно… Таков уже закон эксплуататоров — бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб — значит, ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч — значит, ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться.
Вот почему нельзя нам больше отставать…
Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
Предвидел он или угадал, но до Великой Отечественной войны оставалось как раз десять лет. (Читая эту речь Сталина, невольно задумываешься над нынешним положением России.)
А что происходило тогда на управленческом уровне? Партийные и промышленные руководители не слишком спешили ликвидировать отставание.
Так, например, в докладной записке замнаркома тяжелой промышленности начальника Главного управления Главцветметзолото А.П. Серебровского наркому тяжелой промышленности Г.П. Орджоникидзе об обследовании работы Калатинского и Красноуральского медных комбинатов говорится: «Надо на Калате расчистить всю головку, чем мы и занимаемся теперь. Эту атмосферу лжи, обмана, очковтирательства надо уничтожить. Сил нет от их вранья — даже в журналах официальные записки работы неверны. Спекальная фабрика не работает, а по журналу она проводится и т. д.». Негодование Серебровского вполне понятно. Приводимые им многие примеры рисуют картину «явного и наглого мошенничества», которое необходимо «уничтожить», «подвернуть гайки покрепче, а то народ на местах распустился до безобразия».
Заметим, что требование «подвернуть гайки» возникло не только у Серебровского.